Бунин против Михалкова. «Солнечный удар

Страна на грани «Солнечного удара»

В большинстве михалковских фильмов, сколь бы ни были драма­тичны их сюжеты, есть свет и надежда. Здесь, на первый взгляд, — нет. «Солнечный удар» — это трагедия. Тяжелая, беспросветная, безвыходная трагедия.

Умный собеседник

Никита Михалков когда-то прославился как мастер тонкого камерного кино: «Пять вечеров», «Неоконченная пьеса для механического пианино», «Несколько дней из жизни
И. И. Обломова», «Урга — территория любви».

Позднее он долго искал иной киноязык — общественно заостренный, публицистический. Нравилось не всем. Часть зрителей нередко воспринимала изощренные артхаусные приемы Михалкова как личное оскорбление или надругательство над историей России. Ничего подобного у Михалкова нет. Но он с очень большим трудом добивался понимания, поскольку предлагал широкой аудитории картины с «фестивальными» инкрустациями, «шифрами», «кодами», нарочито усложненной системой образов.

В данном случае ему удалось найти золотую середину между публицистикой и камерностью. На экране могут присутствовать колоссальные толпы, но диалог ведут маленькие группы — по 5-6 персонажей максимум. Иными словами, массовость «Солнечного удара» — мнимая. Она превосходно маскирует камерность фильма. А камерный подход позволяет режиссеру почти напрямую беседовать со зрителем — словно оба сидят за одним столом и ведут неторопливый спор о судьбе России. Язык этого спора предельно прост, никакой избыточной замысловатости.

Михалков не поучает и не проповедует — он выступает в роли умного собеседника. «Давайте поговорим, — как будто приглашает режиссер. — Давайте поговорим, пока у нас еще есть дом, где можно собраться и поговорить…»

Море грехов

Действие фильма происходит в двух слоях времени. Озорное любовное приключение, начавшееся на волжском пароходе за семь лет до начала Первой мировой, соединено с жуткой историей белых офицеров, на исходе 1920 года оказавшихся у большевиков в плену.

Первый слой разворачивается в тонах романтической шалости: главный герой — блестящий офицер в парадной форме, главная героиня — прекрасная незнакомка, кругом — почтенная публика, хорошо устроенная жизнь, солнечный жар, золотая рябь на речных волнах. Всё прекрасно…

То есть всё выглядит прекрасным.

Второй слой: несколько тысяч людей, которых скоро зверски убьют. Они все еще желают понять смысл происходящего. Центральный персонаж — тот самый блестящий офицер с волжского парохода — наблюдает за происходящим и мучается непониманием: с чего, Бога ради, началось падение России в этот темный ужас, выстуженный ветрами крымской осени?

Сам Никита Михалков в интервью газете «Взгляд»
(8 октября 2014 года) подсказал зрителям смысл своего художественного высказывания: «Наш герой, находясь на краю — и своей родины, и своей жизни, — все время задает себе вопрос: “Как это случилось?” Как же так, что всего 13 лет назад, в 1907 году, он плыл по Волге, с ним случился солнечный удар, у него был потрясающий день в маленьком городе, и все было так печально и расслабленно, была романтика жизни — а теперь он стоит в холодном лагере для пленных и срезает погоны. “Зачем мы?” — спрашивает другой герой фильма, есаул. “Зачем все это, зачем русская литература, зачем мы учили французский, если все доведено до такого крайнего состояния. ” По всей картине разлиты ответы на вопрос “Как это случилось?”. Мальчик спрашивает тебя про Дарвина, а ты отмахиваешься, шутишь, милая горничная украла шарф, фотограф обманул… и так далее. Казалось бы, глупо говорить, что из-за этого случилась революция — но и из-за этого тоже она произошла».

Режиссер проговорил в своем творении всё, что считал важным, прямо, четко, прозрачно. Никаких разночтений, никаких полутонов.

Народ русский отошел от Господних Заповедей, ушел от веры, поддался пороку и бесовским соблазнам. Он сам себя разрушил. Своими собственными руками, по собственной воле. Мелкие, частные грехи приводили к унижению любви и гибели правды между людьми, а это, в свою очередь — к разрушению самого строя русской жизни, самых ее основ.

Да, на периферии киноповествования звучат слова «Европа», «марксизм» и т. п. — как антураж для какого-то гнусного мошенничества, обмана, низкопробного фокуса. Но… народ ведь сам выбирал — поддаться ему на этот трюк или отступить подальше, «не идти на совет нечестивых». Не поддался бы, сделал бы иной выбор, и благо бы ему было. Выходит, не обвинение в адрес каких-то злобных чужаков уместно, а покаяние в собственных грехах.

Грехов же — море разливанное, они всех сортов и разновидностей. Настоящая выставка сокрушительного расставания с Заповедями.

Вся эта милая романтическая связь во время волжского круиза, она ведь… прелюбодеяние. Главная героиня, мать двоих детей, изменяет мужу. А главный герой с энергией, достойной иного применения, предает свою невесту.

Красавец-офицер нимало не обращает внимания на вопросы мальчика из волжского городка: отрок рассказывает, как вежливый преподаватель из Петербурга учил местных детишек тому, что Бога нет. Верно ли он учил? Офицер, изнывающий от блудного воспаления головного мозга, небрежно бросает дежурную благоглупость: «Кто во что верит, то и есть». Что ж, Бог воздаст ему по слову его. Мальчик именно тогда, послушав «умного» взрослого дядю, перестает верить в Бога. А заодно и воспроизводит знаменитую формулу Достоевского: «Если Бога нет, то всё дозволено». Пройдет тринадцать лет, и выросший мальчуган, теперь уже матерый чекист, очень интеллигентно, очень вежливо пустит на дно морское баржу с сотнями пленников.

Читать еще:  К чему снится зеркало? Сонник. зеркало – все толкования

А всё началось с того, что бравый командир совратил незнакомую даму.

«Отличились» не только главные герои. Второстепенные персонажи лгут, воруют, скупердяйничают… всё по мелочи, всё как-то почти невинно. Однако сумма мелочей — вроде суммы трещин на мраморе: была несокрушимая плита, и вот она превратилась в жалкие обломки. Из тысяч маленьких грехов соткался один громадных грех — отход нации от веры, от Бога. Общепринятое легкое и приятное потакание собственным слабостям уничтожило нравственное здоровье русского общества.

Российская империя на заре XX века выглядела прекрасно: пароходы, храмы, чистые города, храбрые офицеры, прекрасные дамы… Картинка, предложенная Михалковым, столь притягательна, что дух захватывает! От нее идет ощущение крепости и здоровья, словно от рослого красавца-подосиновика на лесной поляне.

А внутри-то всё уже зачервивело, внутри-то — труха, пакость.

Притом тяжелее всего поражены образованные слои общества, его элита, те, кто должен его вести…

Михалков передал ощущение этой всеобщей внутренней зачервивленности с необыкновенной художественной силой. Он как будто надавал современному русскому обществу пощечин, чтобы оно не замерзло, уснув от обольщения «величественным прошлым». Куда там дремать! Ведь скатываемся в ту же яму, поддаемся тем же порокам, совершаем те же грехи, и в стране возрождаются те же общественные хвори, что терзали ее сто лет назад!

Приговор русской классике

Еще один публицистический удар Михалков нанес по русской классической литературе.

Врангелевские офицеры, сдавшись красным, ведут в одном из крымских лагерей беседы о смысле России и ее предназначении. И вот из уст персонажа, выставленного режиссером в черном свете (предатель и размазня), звучат горделивые слова о величии страны, у которой есть Гоголь, Толстой et cetera. Видимо, есть у нее и великая духовная миссия. А высокая литература — то ли необходимое условие для правильного хода страны по пути выполнения этой миссии, то ли уже и первый плод движения по избранному маршруту.

Но на последних минутах фильма другой персонаж — офицер, вызывающий больше уважения, один из «фаворитов» режиссера, утверждает нечто прямо противоположное. Он признается в страстной ненависти к русской литературе: столько времени нация поливала себя грязью!

Так не следует ли отдать господам литераторам, в том числе и титаническим фигурам классиков, изрядный кус от большого пирога общей вины за падения России?

Фильм построен на материале литературных дневников И. А. Бунина «Окаянные дни» и его же рассказа «Солнечный удар». Но то, что у Бунина — великая любовь, начавшаяся как сумасшедшая вспышка и закончившаяся ощущением боли, надлома, надвигающейся старости, то у Михалкова — великий грех, впадение в прелесть, поражение, понесенное от соблазна. И всё бунинское волшебство нежданной встречи у Михалкова обращено в злую магию, в помрачение души.

Михалковская трактовка Бунина — еще одно обвинение в адрес русской классики, пусть и не столь прямое, как слова офицера, ненавидящего литературу. Михалков сделал так, что читатель, когда-то упивавшийся, быть может, Буниным, начинает понимать, что придонный смысл его рассказа — изящно оформленная грязь.

Этот вердикт Михалкова — дерзкий ход. То, что ему простят в последнюю очередь. И правда в его интерпретации есть. Кто-то должен был «с высокой трибуны» сказать то, что давно плавало по сети, звучало в полемических перепалках литераторов второго ряда, но никогда не ставилось в фокус внимания русской образованной публики. Михалков решился, и за отвагу можно лишь сказать ему спасибо.

Однако не все так просто.

Да, в нашей классике много воспевания греха. И много высокоинтеллектуальных плевков в собственную страну, собственный народ. Но ведь этим русская литература не ограничивается. Она ведь еще и громадное предупреждение о болях и скорбях взрослого человека. Проживая странные, изломанные судьбы, Онегин, Печорин и прочие «лишние люди» своим примером «закрывали» для образованной публики губительные дороги…

Так стоило ли одним махом ставить знак равенства между всей этой сложностью и грехом, грязью?. Вышло как-то сгоряча.

Весточка из тьмы

В большинстве михалковских фильмов, сколь бы ни были драматичны их сюжеты, есть свет и надежда. Здесь, на первый взгляд, — нет. «Солнечный удар» — это трагедия. Тяжелая, беспросветная, безвыходная трагедия. И уж точно этот фильм не для детей, не для семейного просмотра. В нем очень много боли, отчаяния и холода. Если пропустить его сквозь собственное сердце, это будет мучительное испытание.

Главный герой и его товарищи скорбят, размышляют, спорят, даже трогательно заботятся друг о друге, хотя все они — люди военные, должны были загрубеть в горниле Гражданской войны… Мечтают о лучшей доле. И все до одного, без исключений, примут страшную смерть.

А их палачи останутся. Они — хозяева новой жизни. Им — править русским народом.

Для России, изгрешившейся и погибшей в братоубийственной сваре, Михалков не оставил ни единого лучика света. Просто смерть безо всякого триумфа.

Читать еще:  Скачать гонки на обычный телефон. Какие же бывают гонки

И все-таки надежда есть — но она уже за пределами фильма. Надежда не для его героев, которые мучительно пытаются понять причины и смысл Катастрофы. Все эти споры уже никак не изменят их судьбу. Надежда — для нас, надежда в том, что происходящее на экране может стать уроком для нас. Михалков повествует о Российской империи — но современная Россия незримо присутствует в фильме. Отчетливо слышится: туда же идем! Тормозите, пока не поздно! Часы тикают, но время еще есть.

Фотографии со съемок фильма предоставлены
кинокомпанией «Dream Team».

Бунин против Михалкова.
«Солнечный удар»

За окном голубое небо, лето пусть и подходит к концу – возможно это последний, прощальный, залп – но пока ещё жарко и много, много солнца. И мне вспомнился великолепный, летний, рассказ Бунина «Солнечный удар». Я взял его и перечитал с самого утра. Бунин – один из любимых моих писателей. Как прекрасно он владеет своим «писательским мечом»! Какой точный язык, какой у него всегда сочный натюрморт описаний!

И совсем не оставляет таких положительных впечатлений тот «Солнечный удар», который снял по мотивам рассказа Никита Михалков. Как кинокритик, я не мог не вспомнить и этот фильм.

Сравним оба «удара». Несмотря на разность видов искусства, кино и литературы, мы имеем право это сделать. Кино, как своеобразный синтез динамической картинки и повествовательного текста (вынесем за скобки музыку, она не понадобится для разбора), не может обойтись без литературы. Предполагается, что любое кино, как минимум, начинается со сценария. В основу сценария, как в нашем случае, может лечь любое повествовательное произведение.

С другой стороны, (на первый взгляд, эта мысль может показаться абсурдной) и литература не может обойтись без «кино»! Это несмотря на то, что кинематограф появился совсем недавно, на тысячелетия позже литературы. Но я взял кино в кавычки – его роль выполняет наше воображение, которое в процессе прочтения той или иной книги создаёт внутри нашего сознания движение зрительных образов.

Хороший автор не просто пишет книгу. Он видит все события, даже самые фантастические, собственными глазами. Поэтому такому писателю веришь. Режиссёр же свои образы, своё видение пытается воплотить в кино при помощи актёров, интерьеров, предметов и камеры.

В этих точках соприкосновения кино и литературы мы и можем сравнить эмоции от бунинского рассказа и от фильма, созданного на его основе. И в нашем случае, мы имеем два абсолютно разных произведения. И дело тут не только в вольной интерпретации, которую позволил себе режиссёр – его картина самостоятельное произведение, он безусловно имеет на это право. Однако…

Однако, посмотрите (прочитайте), как быстро и легко у Бунина дама соглашается на адюльтер. «Ах, да делайте, как хотите!», – говорит она уже в начале рассказа и сходит с поручиком на берег, на одну ночь, чтобы потом никогда не встретиться, но помнить об их свидании всю жизнь. Какая у Бунина лёгкость и невесомость! Как точно передано это настроение! Как идеально описана эта любовная вспышка, это внезапное желание, эта невозможная доступность и блаженная легкомысленность!

Как и в каждом бунинском рассказе, мастерски дано описание провинциального городка, куда попал главный герой. И как точно показан постепенный переход от этой атмосферы произошедшего чуда к сильной гравитации беспредельной тоски о прошедшем счастье, о потерянном рае. После расставания для поручика окружающий мир постепенно наливается свинцовым весом, становится бессмысленным.

У Михалкова тяжесть же чувствуется сразу. В картине чётко заявлено двоемирие, до и после Революции 1917 года. Мир «до» показан светлыми, мягкими тонами, в мире «после» – холодные и угрюмые краски, мрачно-серо-синие. В мире «до» – пароходик, облачко, дамы в кружевах и с зонтиками, здесь всё и происходит по фабуле бунинского «удара». В мире «после» – пьяные матросы, убитый павлин и комиссары в кожанках – с первых кадров нам показывают «окаянные дни», тяжёлые времена. Но «тяжёлый» новый мир нам не нужен, сосредоточимся на старом, где поручик и получает «солнечный удар», влюбляется в молодую попутчицу. Там у Никиты Сергевича тоже всё нелегко.

Чтобы дать сойтись даме с поручиком Михалкову понадобились какие-то фокусы, нелепости, танцы и тяжёлая пьянка. Надо было показать как капает из крана вода (у меня, кстати, похожая проблема), и работают поршни в машинном отделении. И даже газовый шарф, перелетавший с места на место, не помог. Не создал он атмосферу лёгкости.

Поручику нужно было устроить перед дамой истеричную сцену. Тяжело ведь, Никита Сергеевич, очень тяжело и невыносимо сходятся у Вас мужчина и женщина. Неуклюже, топорно, несуразно. Так могло произойти только на советских курортах, а не в России, которую Вы, Никита Сергеевич, потеряли. Иван Алексеевич писал же совсем о другом! Поручик уже через три часа после знакомства просит даму: «Сойдёмте!», и они сходят на незнакомой пристани – «сумасшествие…» Бунинский поручик ставит рекорд пикапа. А у Михалкова русский офицер женщин боится, то перед голой куртизанкой в обморок падает (см. «Сибирский Цирюльник»), то сильно напивается, чтобы с дамой объясниться.

Тяжёл по Михалкову и их последующий любовный труд, который Бунин не стал описывать, и в этом тоже определённая лёгкость намёка – читатель сам всё вообразит. А в фильме камера ведёт нас к женской груди, обильно усеянной каплями пота – что они там такое вытворяли? Мебель что ли в гостинице передвигали? Пошло! Вульгарно и пошло! Пошлый и вид из окна с утра: солнце, зелёный пригорок и тропинка, ведущая к церкви. Сусально и приторно. Аж тошнит!

Читать еще:  Сироп доктор мом от сухого кашля. Доктор мом сироп от кашля

Многие сцены, которых нет у Бунина, абсурдны и грубо прилеплены. Они достойны только недоумения. Вот, например, фокусник в ресторане на примере лимона с косточкой объясняет поручику теорию «Капитала» Маркса. Что это за бред? Эти лишние сцены создают только дурное послевкусие, как будто бормотухи выпил, которая сильно ударила по мозгам.

Никита Сергеевич, конечно, мастер своего дела. Этого нельзя не признавать, когда видишь, как работает его камера, какие ракурсы выхватывает, как поставлена картинка. И артисты не сказать, что плохо играют в фильме, порой даже великолепно! Но вот когда всё склеивается в единую картину, то получается какая-то мура и каша. Как-будто проводишь время в дурном бессвязном сне.

Михалков пытается раз от разу создать новый киноязык, но все его последние фильмы смотреть невозможно, это шизофрения, а не кино. Неудача следует за неудачей. Так вышло и с его последним «Солнечным ударом».

Рецензия на фильм «Солнечный удар»

Примечательная, но безбожно затянутая историческая лента, первые полтора часа которой можно безболезненно пропустить

Крым 1920 года. В то время как остатки разгромленной армии генерала Врангеля эвакуируются из Севастополя, солдаты и офицеры, попавшие в окружение, сдаются красноармейцам и покорно ждут своей участи. Многие из них мучаются вопросом: «Как вышло, что мы потеряли нашу Россию?», и безымянный капитан (Мартиньш Калита) возвращается мыслями в 1907 год, когда он был беззаботным поручиком, обрученным с привлекательной девушкой и внезапно влюбившимся в красавицу, которая плыла с ним на речном пароходе.

Кадр из фильма «Солнечный удар»

Новый фильм Никиты Михалкова представлен зрителям как соединение двух произведений Ивана Бунина – романтического рассказа «Солнечный удар» и сборника дневниковых записей о послереволюционной России «Окаянные дни». Это, мягко говоря, неправда. «Солнечный удар» в картине действительно экранизирован, а вот от «Окаянных дней» в фильме нет почти ничего. В дневниках Бунина речь идет о гражданской жизни в Москве и Одессе, а картина Михалкова проводит всю свою «позднюю» часть с белыми офицерами в красном плену. Классик ничего подобного не описывал, и точнее было бы сказать, что вторая часть фильма – это придуманное сценаристами продолжение «Удара», основанное на реальных событиях и вдохновленное горькими размышлениями из «Дней».

Кадр из фильма «Солнечный удар»

Обычно, когда сценаристы дополняют классику, их отсебятина – худшая часть фильма. В «Солнечном ударе» все ровно наоборот. Не потому, что Бунин плохой писатель, а потому, что Михалков плохой его экранизатор. Легкая, воздушная и короткая бунинская зарисовка – не столько история, сколько блистательно пойманное ностальгическое настроение – в руках режиссера превратилась в натужное, затянутое и усыпанное ненужными деталями повествование, которое увенчивается кошмарнейшей эротической сценой в истории мирового кино (нет, это не шутка и не преувеличение).

Кадр из фильма «Солнечный удар»

Кроме того, короткий роман поручика настолько не рифмуется с послереволюционными событиями ленты, что их художественное противопоставление наводит лишь на самые общие и плоские мысли вроде: «Надо было, капитан, не по бабам шляться, а в академии лучше учиться, чтобы потом не проиграть войну экономисту Фрунзе и медичке Розалии Землячке. Позорище же несмываемое!» (если Фрунзе лишь поминается в начале фильма, то Землячка, высокопоставленная партийная активистка, – ключевая героиня второй части ленты). Контрастное сопоставление тем эффектнее, чем больше перекличек между сопоставляемыми историями, а параллелей между случайным романом и жизнью в плену нет почти никаких.

Кадр из фильма «Солнечный удар»

Понимая это, авторы картины продолжили историю 1907 года, водрузив поверх полутора часов в обществе поручика и его пассии еще час, в течение которого поручик заводит новое знакомство, непосредственно связанное с позднейшими событиями. Этот час составляет, так сказать, идейную мякотку картины, но он лишь косвенно сопряжен с романом поручика. Поэтому, откровенно говоря, Михалкову надо было вовсе забыть о бунинском «Ударе» и просто снять фильм о том, как (внимание, спойлер!) офицер-дворянин, проведя несколько часов в компании мальчика-простолюдина, годы спустя встречает его уже взрослым коммунистом и осознает, что приложил руку к превращению набожного парнишки в безбожного комиссара.

Такое кино было бы не только компактным, но и выразительным и насыщенным смыслом. И оно, вероятно, получилось бы еще лучше, если бы лента полностью сосредоточилась на двух ключевых персонажах, а не заполняла экран эпизодическими типажами – порой яркими и забавными, но в конечном счете лишь крадущими время у фильма и зрителей. Михалков, вероятно, задумывал эпопею, но его «Солнечный удар» больше похож на кусок мрамора, от которого надо отсечь лишнее, чтобы осталась Венера Милосская. Хотя временами Венера виднеется – актеры удачно подобраны, есть красивейшие кадры и удачные сцены… Это определенно не позорнейший и безумный «Утомленные солнцем 2», но и не великолепный «Утомленные солнцем». Новый фильм Михалкова – где-то посредине.

Источники:

Страна на грани «Солнечного удара»

http://artifex.ru/%D0%BA%D0%B8%D0%BD%D0%BE/%D0%BD%D0%B8%D0%BA%D0%B8%D1%82%D0%B0-%D0%BC%D0%B8%D1%85%D0%B0%D0%BB%D0%BA%D0%BE%D0%B2-%D1%81%D0%BE%D0%BB%D0%BD%D0%B5%D1%87%D0%BD%D1%8B%D0%B9-%D1%83%D0%B4%D0%B0%D1%80/

http://www.film.ru/articles/gospodin-oficerik

Ссылка на основную публикацию
Статьи на тему:

Adblock
detector