Лев николаевич толстой. Воскресение (Толстой)

Лев николаевич толстой. Воскресение (Толстой)

  • ЖАНРЫ
  • АВТОРЫ
  • КНИГИ 588 557
  • СЕРИИ
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 547 501

Лев Николаевич Толстой

Матф. Гл. XVIII. Ст. 21. Тогда Петр приступил к Нему и сказал: Господи! сколько раз прощать брату моему, согрешающему против меня? до семи ли раз? 22. Иисус говорит ему: не говорю тебе: до семи, но до седмижды семидесяти раз.

Матф. Гл. VII. Ст. 3. И что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь?

Иоанн. Гл. VIII. Ст. 7.…кто из вас без греха, первый брось на нее камень.

Лука. Гл. VI. Ст. 40. Ученик не бывает выше своего учителя; но и усовершенствовавшись, будет всякий, как учитель его.

Как ни старались люди, собравшись в одно небольшое место несколько сот тысяч, изуродовать ту землю, на которой они жались, как ни забивали камнями землю, чтобы ничего не росло на ней, как ни счищали всякую пробивающуюся травку, как ни дымили каменным углем и нефтью, как ни обрезывали деревья и ни выгоняли всех животных и птиц, – весна была весною даже и в городе. Солнце грело, трава, оживая, росла и зеленела везде, где только не соскребли ее, не только на газонах бульваров, но и между плитами камней, и березы, тополи, черемуха распускали свои клейкие и пахучие листья, липы надували лопавшиеся почки; галки, воробьи и голуби по-весеннему радостно готовили уже гнезда, и мухи жужжали у стен, пригретые солнцем. Веселы были и растения, и птицы, и насекомые, и дети. Но люди – большие, взрослые люди – не переставали обманывать и мучать себя и друг друга. Люди считали, что священно и важно не это весеннее утро, не эта красота мира Божия, данная для блага всех существ, – красота, располагающая к миру, согласию и любви, а священно и важно то, чтó они сами выдумали, чтобы властвовать друг над другом.

Так, в конторе губернской тюрьмы считалось священным и важным не то, что всем животным и людям даны умиление и радость весны, а считалось священным и важным то, что накануне получена была за номером с печатью и заголовком бумага о том, чтобы к девяти часам утра были доставлены в нынешний день, 28-го апреля, три содержащиеся в тюрьме подследственные арестанта – две женщины и один мужчина. Одна из этих женщин, как самая важная преступница, должна была быть доставлена отдельно. И вот, на основании этого предписания, 28-го апреля в темный вонючий коридор женского отделения, в восемь часов утра, вошел старший надзиратель. Вслед за ним вошла в коридор женщина с измученным лицом и вьющимися седыми волосами, одетая в кофту с рукавами, обшитыми галунами, и подпоясанную поясом с синим кантом. Это была надзирательница.

– Вам Маслову? – спросила она, подходя с дежурным надзирателем к одной из дверей камер, отворявшихся в коридор.

Надзиратель, гремя железом, отпер замок и, растворив дверь камеры, из которой хлынул еще более вонючий, чем в коридоре, воздух, крикнул:

– Маслова, в суд! – и опять притворил дверь, дожидаясь.

Даже на тюремном дворе был свежий, живительный воздух полей, принесенный ветром в город. Но в коридоре был удручающий тифозный воздух, пропитанный запахом испражнений, дегтя и гнили, который тотчас же приводил в уныние и грусть всякого вновь приходившего человека. Это испытала на себе, несмотря на привычку к дурному воздуху, пришедшая со двора надзирательница. Она вдруг, входя в коридор, почувствовала усталость, и ей захотелось спать.

В камере слышна была суетня: женские голоса и шаги босых ног.

– Живей, что ль, поворачивайся там, Маслова, говорю! – крикнул старший надзиратель в дверь камеры.

Минуты через две из двери бодрым шагом вышла, быстро повернулась и стала подле надзирателя невысокая и очень полногрудая молодая женщина в сером халате, надетом на белую кофту и на белую юбку. На ногах женщины были полотняные чулки, на чулках – острожные коты, голова была повязана белой косынкой, из-под которой, очевидно умышленно, были выпущены колечки вьющихся черных волос. Все лицо женщины было той особенной белизны, которая бывает на лицах людей, проведших долгое время взаперти, и которая напоминает ростки картофеля в подвале. Такие же были и небольшие широкие руки и белая полная шея, видневшаяся из-за большого воротника халата. В лице этом поражали, особенно на матовой бледности лица, очень черные, блестящие, несколько подпухшие, но очень оживленные глаза, из которых один косил немного. Она держалась очень прямо, выставляя полную грудь. Выйдя в коридор, она, немного закинув голову, посмотрела прямо в глаза надзирателю и остановилась в готовности исполнить все то, что от нее потребуют. Надзиратель хотел уже запереть дверь, когда оттуда высунулось бледное, строгое, морщинистое лицо простоволосой седой старухи. Старуха начала что-то говорить Масловой. Но надзиратель надавил дверь на голову старухи, и голова исчезла. В камере захохотал женский голос. Маслова тоже улыбнулась и повернулась к зарешетенному маленькому оконцу в двери. Старуха с той стороны прильнула к оконцу и хриплым голосом проговорила:

– Пуще всего – лишнего не высказывай, стой на одном, и шабаш.

– Да уж одно бы что, хуже не будет, – сказала Маслова, тряхнув головой.

– Известно, одно, а не два, – сказал старший надзиратель с начальственной уверенностью в собственном остроумии. – За мной, марш!

Видневшийся в оконце глаз старухи исчез, а Маслова вышла на середину коридора и быстрыми мелкими шагами пошла вслед за старшим надзирателем. Они спустились вниз по каменной лестнице, прошли мимо еще более, чем женские, вонючих и шумных камер мужчин, из которых их везде провожали глаза в форточках дверей, и вошли в контору, где уже стояли два конвойных солдата с ружьями. Сидевший там писарь дал одному из солдат пропитанную табачным дымом бумагу и, указав на арестантку, сказал:

Солдат – нижегородский мужик с красным, изрытым оспою лицом – положил бумагу за обшлаг рукава шинели и, улыбаясь, подмигнул товарищу, широкоскулому чувашину, на арестантку. Солдаты с арестанткой спустились с лестницы и пошли к главному выходу.

В двери главного выхода отворилась калитка, и, переступив через порог калитки на двор, солдаты с арестанткой вышли из ограды и пошли городом посередине мощеных улиц.

Извозчики, лавочники, кухарки, рабочие, чиновники останавливались и с любопытством оглядывали арестантку; иные покачивали головами и думали: «Вот до чего доводит дурное, не такое, как наше, поведение». Дети с ужасом смотрели на разбойницу, успокаиваясь только тем, что за ней идут солдаты, и она теперь ничего уже не сделает. Один деревенский мужик, продавший уголь и напившийся чаю в трактире, подошел к ней, перекрестился и подал ей копейку. Арестантка покраснела, наклонила голову и что-то проговорила.

Чувствуя направленные на себя взгляды, арестантка незаметно, не поворачивая головы, косилась на тех, кто смотрел на нее, и это обращенное на нее внимание веселило ее. Веселил ее тоже чистый, сравнительно с острогом, весенний воздух, но больно было ступать по камням отвыкшими от ходьбы и обутыми в неуклюжие арестантские коты ногами, и она смотрела себе под ноги и старалась ступать как можно легче. Проходя мимо мучной лавки, перед которой ходили, перекачиваясь, никем не обижаемые голуби, арестантка чуть не задела ногою одного сизяка; голубь вспорхнул и, трепеща крыльями, пролетел мимо самого уха арестантки, обдав ее ветром. Арестантка улыбнулась и потом тяжело вздохнула, вспомнив свое положение.

История арестантки Масловой была очень обыкновенная история. Маслова была дочь незамужней дворовой женщины, жившей при своей матери-скотнице в деревне у двух сестер-барышень помещиц. Незамужняя женщина эта рожала каждый год, и, как это обыкновенно делается по деревням, ребенка крестили, и потом мать не кормила нежеланно появившегося ненужного и мешавшего работе ребенка, и он скоро умирал от голода.

Читать еще:  Безмятежность души. Как обрести душевное спокойствие

Лев Толстой — Воскресение

Лев Толстой — Воскресение краткое содержание

Воскресение читать онлайн бесплатно

Лев Николаевич Толстой

Матф. Гл. XVIII. Ст. 21. Тогда Петр приступил к Нему и сказал: Господи! сколько раз прощать брату моему, согрешающему против меня? до семи ли раз? 22. Иисус говорит ему: не говорю тебе: до семи, но до седмижды семидесяти раз.

Матф. Гл. VII. Ст. 3. И что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь?

Иоанн. Гл. VIII. Ст. 7.…кто из вас без греха, первый брось на нее камень.

Лука. Гл. VI. Ст. 40. Ученик не бывает выше своего учителя; но и усовершенствовавшись, будет всякий, как учитель его.

Как ни старались люди, собравшись в одно небольшое место несколько сот тысяч, изуродовать ту землю, на которой они жались, как ни забивали камнями землю, чтобы ничего не росло на ней, как ни счищали всякую пробивающуюся травку, как ни дымили каменным углем и нефтью, как ни обрезывали деревья и ни выгоняли всех животных и птиц, – весна была весною даже и в городе. Солнце грело, трава, оживая, росла и зеленела везде, где только не соскребли ее, не только на газонах бульваров, но и между плитами камней, и березы, тополи, черемуха распускали свои клейкие и пахучие листья, липы надували лопавшиеся почки; галки, воробьи и голуби по-весеннему радостно готовили уже гнезда, и мухи жужжали у стен, пригретые солнцем. Веселы были и растения, и птицы, и насекомые, и дети. Но люди – большие, взрослые люди – не переставали обманывать и мучать себя и друг друга. Люди считали, что священно и важно не это весеннее утро, не эта красота мира Божия, данная для блага всех существ, – красота, располагающая к миру, согласию и любви, а священно и важно то, чтó они сами выдумали, чтобы властвовать друг над другом.

Так, в конторе губернской тюрьмы считалось священным и важным не то, что всем животным и людям даны умиление и радость весны, а считалось священным и важным то, что накануне получена была за номером с печатью и заголовком бумага о том, чтобы к девяти часам утра были доставлены в нынешний день, 28-го апреля, три содержащиеся в тюрьме подследственные арестанта – две женщины и один мужчина. Одна из этих женщин, как самая важная преступница, должна была быть доставлена отдельно. И вот, на основании этого предписания, 28-го апреля в темный вонючий коридор женского отделения, в восемь часов утра, вошел старший надзиратель. Вслед за ним вошла в коридор женщина с измученным лицом и вьющимися седыми волосами, одетая в кофту с рукавами, обшитыми галунами, и подпоясанную поясом с синим кантом. Это была надзирательница.

– Вам Маслову? – спросила она, подходя с дежурным надзирателем к одной из дверей камер, отворявшихся в коридор.

Надзиратель, гремя железом, отпер замок и, растворив дверь камеры, из которой хлынул еще более вонючий, чем в коридоре, воздух, крикнул:

– Маслова, в суд! – и опять притворил дверь, дожидаясь.

Даже на тюремном дворе был свежий, живительный воздух полей, принесенный ветром в город. Но в коридоре был удручающий тифозный воздух, пропитанный запахом испражнений, дегтя и гнили, который тотчас же приводил в уныние и грусть всякого вновь приходившего человека. Это испытала на себе, несмотря на привычку к дурному воздуху, пришедшая со двора надзирательница. Она вдруг, входя в коридор, почувствовала усталость, и ей захотелось спать.

В камере слышна была суетня: женские голоса и шаги босых ног.

– Живей, что ль, поворачивайся там, Маслова, говорю! – крикнул старший надзиратель в дверь камеры.

Минуты через две из двери бодрым шагом вышла, быстро повернулась и стала подле надзирателя невысокая и очень полногрудая молодая женщина в сером халате, надетом на белую кофту и на белую юбку. На ногах женщины были полотняные чулки, на чулках – острожные коты, голова была повязана белой косынкой, из-под которой, очевидно умышленно, были выпущены колечки вьющихся черных волос. Все лицо женщины было той особенной белизны, которая бывает на лицах людей, проведших долгое время взаперти, и которая напоминает ростки картофеля в подвале. Такие же были и небольшие широкие руки и белая полная шея, видневшаяся из-за большого воротника халата. В лице этом поражали, особенно на матовой бледности лица, очень черные, блестящие, несколько подпухшие, но очень оживленные глаза, из которых один косил немного. Она держалась очень прямо, выставляя полную грудь. Выйдя в коридор, она, немного закинув голову, посмотрела прямо в глаза надзирателю и остановилась в готовности исполнить все то, что от нее потребуют. Надзиратель хотел уже запереть дверь, когда оттуда высунулось бледное, строгое, морщинистое лицо простоволосой седой старухи. Старуха начала что-то говорить Масловой. Но надзиратель надавил дверь на голову старухи, и голова исчезла. В камере захохотал женский голос. Маслова тоже улыбнулась и повернулась к зарешетенному маленькому оконцу в двери. Старуха с той стороны прильнула к оконцу и хриплым голосом проговорила:

– Пуще всего – лишнего не высказывай, стой на одном, и шабаш.

– Да уж одно бы что, хуже не будет, – сказала Маслова, тряхнув головой.

– Известно, одно, а не два, – сказал старший надзиратель с начальственной уверенностью в собственном остроумии. – За мной, марш!

Видневшийся в оконце глаз старухи исчез, а Маслова вышла на середину коридора и быстрыми мелкими шагами пошла вслед за старшим надзирателем. Они спустились вниз по каменной лестнице, прошли мимо еще более, чем женские, вонючих и шумных камер мужчин, из которых их везде провожали глаза в форточках дверей, и вошли в контору, где уже стояли два конвойных солдата с ружьями. Сидевший там писарь дал одному из солдат пропитанную табачным дымом бумагу и, указав на арестантку, сказал:

Солдат – нижегородский мужик с красным, изрытым оспою лицом – положил бумагу за обшлаг рукава шинели и, улыбаясь, подмигнул товарищу, широкоскулому чувашину, на арестантку. Солдаты с арестанткой спустились с лестницы и пошли к главному выходу.

В двери главного выхода отворилась калитка, и, переступив через порог калитки на двор, солдаты с арестанткой вышли из ограды и пошли городом посередине мощеных улиц.

Извозчики, лавочники, кухарки, рабочие, чиновники останавливались и с любопытством оглядывали арестантку; иные покачивали головами и думали: «Вот до чего доводит дурное, не такое, как наше, поведение». Дети с ужасом смотрели на разбойницу, успокаиваясь только тем, что за ней идут солдаты, и она теперь ничего уже не сделает. Один деревенский мужик, продавший уголь и напившийся чаю в трактире, подошел к ней, перекрестился и подал ей копейку. Арестантка покраснела, наклонила голову и что-то проговорила.

Чувствуя направленные на себя взгляды, арестантка незаметно, не поворачивая головы, косилась на тех, кто смотрел на нее, и это обращенное на нее внимание веселило ее. Веселил ее тоже чистый, сравнительно с острогом, весенний воздух, но больно было ступать по камням отвыкшими от ходьбы и обутыми в неуклюжие арестантские коты ногами, и она смотрела себе под ноги и старалась ступать как можно легче. Проходя мимо мучной лавки, перед которой ходили, перекачиваясь, никем не обижаемые голуби, арестантка чуть не задела ногою одного сизяка; голубь вспорхнул и, трепеща крыльями, пролетел мимо самого уха арестантки, обдав ее ветром. Арестантка улыбнулась и потом тяжело вздохнула, вспомнив свое положение.

Читать еще:  Как сделать печь в голод ио. Читы на Starve io — бессмертие и все предметы

История арестантки Масловой была очень обыкновенная история. Маслова была дочь незамужней дворовой женщины, жившей при своей матери-скотнице в деревне у двух сестер-барышень помещиц. Незамужняя женщина эта рожала каждый год, и, как это обыкновенно делается по деревням, ребенка крестили, и потом мать не кормила нежеланно появившегося ненужного и мешавшего работе ребенка, и он скоро умирал от голода.

Так умерло пять детей. Всех их крестили, потом не кормили, и они умирали. Шестой ребенок, прижитый от проезжего цыгана, была девочка, и участь ее была бы та же, но случилось так, что одна из двух старых барышень зашла в скотную, чтобы сделать выговор скотницам за сливки, пахнувшие коровой. В скотной лежала родильница с прекрасным здоровым младенцем. Старая барышня сделала выговор и за сливки, и за то, что пустили родившую женщину в скотную, и хотела уже уходить, как, увидав ребеночка, умилилась над ним и вызвалась быть его крестной матерью. Она и окрестила девочку, а потом, жалея свою крестницу, давала молока и денег матери, и девочка осталась жива. Старые барышни так и называли ее «спасенной».

Ребенку было три года, когда мать ее заболела и умерла. Бабка-скотница тяготилась внучкой, и тогда старые барышни взяли девочку к себе. Черноглазая девочка вышла необыкновенно живая и миленькая, и старые барышни утешались ею.

Старых барышень было две: меньшая, подобрее – Софья Ивановна, она-то и крестила девочку, и старшая, построже – Марья Ивановна. Софья Ивановна наряжала, учила девочку читать и хотела сделать из нее воспитанницу. Марья Ивановна говорила, что из девочки надо сделать работницу, хорошую горничную, и потому была требовательна, наказывала и даже бивала девочку, когда бывала не в духе. Так между двух влияний из девочки, когда она выросла, вышла полугорничная, полувоспитанница. Ее и звали так средним именем – не Катька и не Катенька, а Катюша. Она шила, убирала комнаты, чистила мелом образа, жарила, молола, подавала кофе, делала мелкие постирушечки и иногда сидела с барышнями и читала им.

Ломунов К.: Н. Лев Толстой о романе «Воскресение»

ЛЕВ ТОЛСТОЙ О РОМАНЕ
”ВОСКРЕСЕНИЕ”

Писать можно только тогда, когда имеешь что сказать доброго или нового, и когда это действительно нужно для блага людей, для всех миллионов трудящегося народа.

Удивительное дело — в обширной (исчисляемой тысячами наименований) критической литературе, посвященной третьему (и последнему) роману Л. Н. Толстого ”Воскресение”, нельзя найти отчетливого ответа на вопрос: как сам писатель оценивал свое произведение? Приходится повиниться перед читателями: много лет изучая наследие Л. Н. Толстого, мы только теперь делаем первую попытку ответить на этот вопрос. И делаем ее не потому, что ”лучше поздно, чем никогда”, а, прежде всего, потому, что находим необходимым, чтобы первый научный труд о романе ”Воскресение” в историко-функциональном освещении открывался статьей, знакомящей читателей с тем, когда у Толстого возник замысел романа, каким он был в самом начале и как видоизменялся на протяжении тех десяти лет, в течение которых (правда, с двумя перерывами) шла работа над этим произведением. Основным источником материалов для исследования интересующей нас темы служат документы: рукописи шести редакций романа, письма и дневники Толстого. Они же служат главным материалом для изучения творческой истории этого произведения 1 .

В данной книге мы не можем не касаться — хотя бы кратко — истории создания ”Воскресения”. Именно в те годы, когда шла интенсивная работа над ним, устанавливалось, корректировалось и оформлялось отношение писателя к его произведению.

Крайне важно также напомнить, что создание ”Воскресения” совпало по времени с работой Толстого над циклом статей об искусстве и эстетическим трактатом ”Что такое искусство?”. И этот знаменитый трактат, и роман ”Воскресение” были завершены и опубликованы в один год — 1899-й — последний год XIX в. И если ”Что такое искусство?” воспринималось современниками как толстовское ”Не могу молчать” в области эстетики, то и ”Воскресение” наиболее проницательные из его первых читателей оценили как выдающийся ”социально-гениальный” роман 2 , а его противники определили жанр ”Воскресения” как ”социально-моральный памфлет” 3 и увидели в нем вовсе не роман, но, так сказать, ”обвинительный акт” 4 .

Мнения читателей и критиков о романе резко разделились. Со времени появления ”Воскресения” в печати и до наших дней продолжается этот международный, а по сути дела — всемирный референдум о романе, участники которого ведут давний спор о нем. Современники Толстого прислали ему множество писем, в которых высказывали свое отношение к роману и нередко стремились втянуть его в дискуссии о ”Воскресении”, чтобы получить от него ответы на волновавшие их вопросы. Те из них, кому посчастливилось повстречаться с Толстым, просили его дать эти ответы в личной беседе.

Один из вопросов, возникших у многих читателей, дал название вышедшему в свет в 1901 г. реферату критика Н. Н. Соколова «Кто воскрес в романе графа Л. Н. Толстого “Воскресение”». Автор реферата находит, что ”ни Маслова, ни князь Нехлюдов не воскресли” под пером писателя, а что воскрес он сам, ”оставя пока в стороне мистические попытки учительства, воскрес сам прежний Л. Н. Толстой”, ”воскрес прежний художник” 5 .

”Открытия” автора цитируемого реферата содержали по меньшей мере две ошибки: во-первых, ”Воскресение” написано не ”прежним” Толстым, а художником, пережившим переворот в своем мировоззрении, описанный им в ”Исповеди”, и, во-вторых, через процесс воскресения, духовного возрождения проходят не только оба главных героя романа, но в нем показано, что в этот процесс начинает вступать трудовой народ России. Именно раннюю стадию его ”воскресения” и стремился запечатлеть в своем произведении великий писатель, называвший себя ”адвокатом 100-миллионного земледельческого народа” 6 .

Не только главный герой романа Нехлюдов, встретившись по пути в Сибирь в вагоне третьего класса с рабочим людом, почувствовал себя ”со всех сторон окруженным новыми людьми с их серьезными интересами, радостями и страданиями настоящей трудовой и человеческой жизни”. Не только ”он испытывал чувство радости путешественника, открывшего новый, неизвестный и прекрасный мир” (32, 361). Это чувство с еще большей силой испытывал автор романа.

Все позднее творчество Толстого (от ”Исповеди” (1879—1881) до рассказов о деревне, написанных в конце 900-х годов) проникнуто убеждением, что жизнь общества ”в старых формах” продолжаться не может, что неостановимо приближается время ”развязки”, что ”существующий строй подлежит разрушению” (68, 64). Вместе с тем писатель не скрывал, что он не знает, ”какая будет развязка”. ”Но что дело подходит к ней и что так продолжаться, в таких формах, жизнь не может, — я уверен”, — писал Толстой в 1892 г. (66, 224).

Через год он сделал такое признание в письме художнику Н. Н. Ге: ”Мне все кажется, что время конца века сего близится и наступает новый, все хочется поторопить это наступление, сделать, по крайней мере, все от меня зависящее для этого наступления. И всем нам, всем людям на земле только это и есть настоящее дело. И утешительно и ободрительно это делать: делаешь что можешь, и никто не знает, ты ли или кто делает то, что движется” (66, 452).

Такими вот идеями и настроениями было вызвано к жизни произведение, ставшее центральным не только в позднем творчестве Толстого, но и крупнейшим в русской и мировой литературе на рубеже XIX и XX вв. В свете этих идей и упований Толстого его ”Воскресение” воспринимается не романом-утопией, как это казалось некоторым из его современников, а романом-предвидением, романом-предвестием. В нем, как и в публицистических работах 90-х годов, Толстой возвестил о неизбежности народной революции в России, полагая, что она будет крестьянской по преимущественному составу ее участников (36, 258).

Когда в стране развернулись революционные события 1905 г., В. В. Стасов — давний друг писателя — радостно сообщил в Ясную Поляну, что в России началась ”толстовская революция”. Любопытно, что и Толстому казалось какое-то время, что она пойдет мирным путем. Но когда она приобрела характер вооруженной борьбы, писатель отстранился от нее и призвал противоборствующие стороны найти мирное решение вызвавших ее противоречий.

Читать еще:  Скачать моды на скайрим свой город. Моды на постройки для Skyrim скачать

Свою оценку первой народной революции в России Толстой выразил словами: ”Революция состоит в замене худшего порядка лучшим. И замена эта не может совершиться без внутреннего потрясения, но потрясения временного. Замена же дурного порядка лучшим есть неизбежный и благородный шаг вперед человечества” (36, 488).

Толстой надеялся, что такими произведениями, как роман ”Воскресение”, он сможет послужить наступлению нового века, в котором произойдет обновление, возрождение жизни всех угнетенных, обманутых, обиженных людей.

Таков был главный социально-этический ”заряд”, вложенный писателем в замысел большого художественного произведения о современности. Каким же был ”заряд” эстетический, вложенный в этот замысел?

Можно привести из писем и дневников Толстого конца 80-х и 90-х годов немало признаний о том, что он хочет ”писать роман longue haleine” (продолжительный — фр.) иначе, чем предшествовавшие ему романы, и, — когда уже началась над ним работа, — что он пишет ”новое Воскресение” (53, 69).

Творческая история романа, начавшаяся в 1889 г., прошла несколько этапов. Она была сосредоточена на решении нескольких художественных задач. Первая из них состояла в том, чтобы, до конца разработав сюжет ”Коневской повести” 7 , выйти за его узкие рамки. Вторая задача, стоявшая перед автором, была еще более сложной: построить такую композицию произведения ”большого дыхания”, чтобы она позволила включить в нее картины русской пореформенной и предреволюционной жизни, осуществляя способ, который был использован Толстым при работе над ”Войной и миром” и раскрыт им в двух словах: ”захватить все” (13, 53). В ”Воскресении” шире, чем в любом другом предшествующем произведении, Толстой использовал принцип художественного сопоставления, задачу которого он видел в том, чтобы обнажать ”контраст между роскошью роскошествующих и нищетой бедствующих” (84, 160).

Выше уже говорилось о том, что работу над ”Воскресением” Толстой вел одновременно с работой над циклом статей об искусстве и трактатом ”Что такое искусство?”. Создавая свою теорию искусства, писатель во многом опирался на личный творческий опыт. Но при этом работала и ”обратная связь”, о которой Толстой говорит в дневнике 1897 г.: «Моя работа над “Искусством” многое уяснила мне. Если Бог велит мне писать художественные вещи — они будут совсем другие. И писать их будет и легче и труднее. Посмотрим» (53, 169).

Занимаясь одновременно и практикой, и теорией искусства, Толстой не отделял своих занятий от участия в реальной жизни. На шестом десятке писательской деятельности он это подчеркивает в письмах: ”Я очень занят современностью” (73, 57). Нет необходимости напоминать, что ”Воскресение” — это роман о российской современности последних десятилетий XIX в. Нет сомнений, что самые широкие и тесные связи с современностью во всей ее сложной противоречивости позволили Толстому осуществить его замысел третьего ”всезахватного” произведения о русской жизни, какой она была в ”эпоху Л. Н. Толстого” (термин В. И. Ленина).

Толстой создавал ”Воскресение” как, по его словам, ”совокупное письмо”, обращенное к миллионам читателей. И писатель не ошибся, полагая, что с романом познакомится еще при его жизни великое множество людей, живших в России и в зарубежных странах.

После того как ”Воскресение” впервые было напечатано в ”Ниве”, его опубликовали многие русские издательства. За недолгий срок на родине писателя появилось около 40 изданий ”Воскресения”. Во Франции за один 1900-й год увидели свет 15 изданий романа. В Германии за два года ”Воскресение” было издано 12 раз. Много раз роман Толстого был тогда же переиздан в Англии, Соединенных Штатах Америки и других странах.

В России ”Воскресение” печаталось с громадными цензорскими купюрами: из 129 глав романа лишь 25 ”пощадили” светская и духовная цензура. Во французской газете ”Юманите”, когда она редактировалась Жаном Жоресом, текст ”Воскресения” был напечатан полностью. Бесцензурное издание романа впервые появилось в зарубежном издательстве ”Свободное слово”, руководителем которого был единомышленник Толстого В. Г. Чертков. За 1899—1900 гг. оно выпустило пять изданий полного, освобожденного от цезурных купюр ”Воскресения”.

В статье ”Нелегальный и конфискованный Толстой” В. Д. Бонч-Бруевич писал о том, что в дореволюционной России ”некоторые нелегальные издания писаний Л. Н. Толстого достигали огромного распространения”. В качестве примера он называет полный текст ”Воскресения”, напечатанный за границей огромным тиражом, который ”целиком разошелся среди русских читателей” 8 .

В начале января 1900 г. газета ”Россия” сообщала о том, что ”роман Л. Толстого читали разом, вместо десятков тысяч, сотни тысяч людей. Он проникал в массы небогатых читателей, до которых нередко вести о выдающихся явлениях литературы доходят из вторых рук” 9 .

Эта газетная справка подтвердила то, о чем говорил Толстой в беседе с гостями, посетившими его в 1892 г.: ”В народе теперь замечается бóльшее сознание неравенства, чем прежде появился особый тип — толкового мужика, судящего о многом здраво, с социалистическим оттенком, с более рационалистическим отношением к правительству, церкви и т. д. И это, несомненно, — тип будущего” 10 .

Интерес писателя к ”типу будущего”, к ”человеку из народа” (так он назвал главную героиню ”Воскресения”) возрастал по объективным и субъективным причинам. Первые из них порождала русская действительность, какой она складывалась в последние десятилетия XIX в. А вторые порождались логикой духовного развития писателя, нашедшего в себе силы взглянуть на развитие событий в стране и в мире, как он говорил, ”снизу, от ста миллионов” 11 .

Через год после первых публикаций ”Воскресения”, беседуя с одним из московских журналистов, Толстой заметил, что его последний роман доставил ему чувство глубокого удовлетворения. Чем оно было вызвано? ”Я доволен этим романом, — говорил писатель, — так как высказал в нем то, что занимало меня давно”. Это, во-первых. А вторая причина состояла в том, что, как подчеркнул Толстой, ”круг читателей [”Воскресения”. — К. Л.] оказался огромным” 12 .

Такова была оценка Толстым третьего из его великих романов, в которой есть две стороны — субъективная и объективная. Из их ”сопряжения” возникает представление о том, что значило это ”совокупное письмо” для его автора и для тех, кому оно адресовано.

Примечания

1 Жданов В. А. Творческая история романа Л. Н. Толстого ”Воскресение”. М., 1960; Гудзий Н. К., Маймин Е. А. Роман Л. Н. Толстого ”Воскресение” // Толстой Л. Н. Воскресение. М., 1964. С. 483—545; Ломунов К. Над страницами ”Воскресения”. М., 1979.

2 Термин принадлежит А. В. Луначарскому. См.: Лит. наследство. Т. 69: Лев Толстой, кн. 1. М., 1961. С. 418.

3 Протопопов М. Не от мира сего // Рус. мысль, 1900. Кн. VI. С. 139.

4 Термин принадлежит критику А. Басаргину (А. И. Введенскому). См.: Моск. ведомости, 1900. 29 янв.

5 Соколов Н. Н. Кто воскрес в романе графа Л. Н. Толстого ”Воскресение”. М., 1901. С. 65.

6 Толстой Л. Н. Полн. собр. соч.: В 90 т. М., 1956. Т. 76. С. 45. Далее все ссылки на это издание приводятся в текстах данной книги, с указанием в скобках тома и страницы.

7 Известный судебный деятель А. Ф. Кони в 1887 г. познакомил Толстого с историей ”падшей” женщины Розалии Они. Эта история послужила материалом для сюжета ”Коневской повести”, переросшей после длительной работы писателя в роман ”Воскресение” (см.: Ломунов К. Указ. соч. С. 42—46).

8 Огонек. 1937. № 49. С. 9.

9 Россия. 1900. 2/14 янв.

10 Анучин Д. Из встреч с Л. Н. Толстым // Рус. ведомости. 1908. № 199.

11 Бирюков П. И. Биография Льва Николаевича Толстого. М., 1923. Т. 4. С. 26.

12 Интервью и беседы со Львом Толстым. М., 1986. С. 143.

Источники:

http://www.litmir.me/br/?b=27688&p=1

http://nice-books.ru/books/proza/russkaja-klassicheskaja-proza/170412-lev-tolstoi-voskresenie.html

http://tolstoy-lit.ru/tolstoy/kritika-o-tolstom/lomunov-lev-tolstoj-o-romane-voskresenie.htm

Ссылка на основную публикацию
Статьи на тему:

Adblock
detector