Война воров: неизвестная гражданская война в ссср. Так кто же победил

Как проходила воровская война

Вадим Туманов был осуждён за антисоветскую деятельность в 1948 год. В отличие от других зеков, также сидевших по политическим статьям, он смог вписаться в криминальный мир магаданских лагерей. Туманов отказывается от предложенной ему коронации в «вора в законе», и остается просто криминальным авторитетом, весьма уважаемым этим миром за принципиальный отказ от сотрудничества с властью и сохранение верности воровским традициям.

Туманов освободился в 1956 году, но остался на Колыме в качестве основателя золотодобывающей артели. В 1960-70-е годы он был легальным советским миллионером, а сотрудники его артели за сезон (4-5 месяцев промывки грунта) получали по 5-15 тысяч рублей. Туманов становится покровителем мира советской богемы, другом Владимира Высоцкого. Во времена «реформ» он входит в московский стройкомплекс.

В 2004 году вышла автобиографическая книга Вадима Туманова «Всё потерять — и вновь начать с мечты», где, в частности, он рассказывает о годах, проведённых на Колыме. Один из эпизодов книги описывает «сучьи войны» в ГУЛАГе. Мы приводим этот отрывок из книги.


(Вадим Туманов — слева от Высоцкого)

« — Суки едут! – неслось из барака в барак, приводя в оцепенение целые зоны. Воры готовились, как могли, запасались ножами, но силы оказывались не равными.

Деление уголовников на честных воров («честноту» или «полноту») и на противостоящих им ссученных было как бы узаконено и отражалось в составленных лагерной спецчастью формулярах. Суки обозначались как «воры разложенные», а кое-где краткости ради попросту писали – ссученные. Иногда указывалось конкретно – беспредельщик. И когда заключённый переходил в другой лагерь, новая спецчасть по записи в формуляре знала, к какому клану прибывший принадлежит и что от него ждать.

С 1947 года до 1953-го, то есть до смерти Сталина, Колыма испытывала самые кровавые в лагерной истории потрясения, названные «сучьей войной». В Главном управлении лагерей (ГУЛаге) стратеги исправительно-трудовой системы нашли безошибочный способ, как заставить работать миллионы воров, принципиально не желающих иметь что-либо общее с администрациями лагерей, и заодно повлечь уголовников в массовое уничтожение друг друга.

Говорят, теорию уничтожения преступного мира самим преступным миром разработал Вышинский. По крупным зонам Союза прокатилась волна трюмиловок – команды отборных головорезов, созданные из подручных лагерного начальства, проезжали по крупным зонам, под страхом смерти принуждая «честных воров» ссучиться – начать сотрудничать с властью. Одной из самых беспощадных слыла команда Васьки Пивоварова, созданная в Караганде (Карлаг) из отпетых уголовников, провинившихся перед преступным миром и не имевших другого шанса выжить, кроме как вместе с лагерными властями сломать хребет «законному» воровскому сообществу. Васька Пивоваров сам был вором и попал в штрафные батальоны. Повоевав и снова попав в тюрьму, он полностью перешёл в услужение к чекистам. Предоставленные его команде властями почти неограниченные права позволяли бандитам действительно наводить страх на лагеря, на управления лагерей, даже если в них содержалось по 30-40 тысяч человек.

В команде попадались фронтовики, чаще всего из штрафных батальонов. Совершив на воле тяжкие преступления, получив за них по 25 лет и не имея шансов на освобождение, эти люди пошли на сотрудничество с администрациями лагерей, дававшими им работу – комендантами, нарядчиками, бригадирами, другими разного уровня начальниками. В их руки власти передавали жизни огромной армии заключённых, старавшихся быть в стороне от властей и от головорезов.

Суки были в каждом лагере. Цель поездки по лагерям особых команд, вроде пивоваровской, состояла в демонстрации силы «сучьей власти» и в окончательном, любыми средствами, подавлении авторитета воров. Не политические, а именно «честные воры» выступали в основном организаторами противостояния, возмутителями спокойствия и держали в напряжении всю систему исправительно-трудовых лагерей.

Это я стал понимать, когда после пожара в изоляторе на Новом меня увезли в «малую зону» – так называлась пересыльная тюрьма на окраине Сусумана. За высокой оградой были проложены узкие деревянные тропы, с обеих сторон ограждённые колючей проволокой, они вели к баракам. В полутемных коридорах видны были металлические двери камер. Даже после переполненных лагерных бараков привезенные сюда заходились в кашле и задыхались. Спертый, прогорклый, едкий воздух был настоян на хлорной извести — единственном предмете первой для зоны необходимости, который завозили в достатке.

В одном из бараков, куда меня поместили, я услышал о появлении группы Васьки Пивоварова. Группа уже прошла Воркуту, Сиблаг, Норильск, Ангарлаг, Китой и другие зоны Севера и Востока и теперь пришла на Колыму.

Методы пивоваровцев были такими же, как у подручных Ивана Фунта, когда те трюмили воров перед воротами пересылки в Ванино.

У Фунта ссучивание проходило так:

«Нашу колонну привели к железным воротам пересылки. Этап поджидало начальство лагеря и комендатура. Нас посадили на землю, офицеры спецчасти с формулярами в руках выкрикивали наши имена. Фунт шагнул вперёд и обратился к этапу с короткой речью.

По формулярам стали выкрикивать воров. В числе первых назвали Володю Млада. Его и ещё десять-двенадцать человек поставили отдельной шеренгой. Поблизости был врыт столб, на нем кусок рельса. К шеренге подошел Колька Заика, держа в опущенной руке нож. Этап, четыре-пять тысяч человек, сидя на корточках, молча наблюдал за происходящим. Первым стоял молодой незнакомый мне парень. К нему шагнул Заика:

– Звони в колокол.

Это была операция по ссучиванию честных воров – заставить их ударить по рельсу, «звонить в колокол». Что-либо сделать по приказу администрации, хотя бы просто подать руку, означало нарушить воровской закон и автоматически перейти на сторону сук, так или иначе помогающих лагерному начальству.

— Звони, падла! – Заика с размаху ударил парня в лицо. Рукавом телогрейки тот вытер кровь с разбитых губ.

Тогда Заика в присутствии наблюдающих за этой сценой офицеров и всего этапа бьёт парня ножом в живот. Тот сгибается, корчится, падает на землю, дергается в луже крови. Эту сцену невозмутимо наблюдают человек двадцать офицеров. Заика подходит к следующему – к Володе Младу. Я вижу, как с ножа в руке Заики стекает кровь.

Читать еще:  Если снится есть мясо. К чему снится мясо сырое без крови

– Звони в колокол, сука! Над плацем мертвая тишина.

– Не буду. Заика ударил Млада в лицо ногой, сбил на землю, стал пинать сапогами, пока другие бандиты не оттащили почти бездыханное тело в сторону. Млад останется жить. В 1951-1952 годах его зарежут где-то на Индигирке.

Бандит подошел к третьему:

– Звони в колокол!

Третий побрёл к столбу и ударил, за ним четвертый, пятый… Может быть, кто-то ещё отказался, не могу вспомнить. Часа через три этап подняли и повели в зону».

У пивоваровцев не было повода меня трюмить, но, вероятно, кто-то хотел со мной расправиться и им подсказал. На меня натравили Ваху – одного из приближённых Васьки Пивоварова. Он был широк в плечах и славился тем, что без промаха бил ножом соперника в сонную артерию. Брезгливый к людям, Ваха выглядел довольным, видя трупы.

В тот день по непонятной мне причине я был вызван из камеры тюрьмы в «малую зону». Позже один из надзирателей, Сергей, расскажет мне, что это было сделано специально, но предупредить меня он не сумел. В дверях я увидел Ваху и надзирателя. Они перешептывались, бросая на меня взгляды, не предвещавшие ничего хорошего. Улыбающийся Ваха разбитной походкой двинулся ко мне. Держа обе руки за спиной, конечно же – с ножом, он подошёл вплотную. У меня мелькнула мысль: может быть, у него два ножа? И куда он ударит – в шею своим коронным или подлым ударом ниже пояса? Ещё, быть может, мгновение – и меня не будет. Вложив в удар всю накопившуюся злость, я опередил его взмах на тысячную долю секунды, и нож попал мне не в шею, а в правое плечо. Ваха отлетел к стене и стал сползать между окном и нарами. Но нары не дали ему упасть на пол, я наносил удары справа и слева, одной рукой справа в челюсть, а слева удары приходились по виску. В бараке полное оцепенение. Вбежали ещё несколько надзирателей. Это спасло Ваху от смерти.

Меня привели в сусуманский КОЛП (комендантский отдельный лагерный пункт). Он запомнился огромными воротами, массивнее и выше, чем в других лагерях. В кабинете, где я оказался, было много военных. Среди них стояла полная женщина в длинном красном пальто. Возможно, из спецчасти. Приведшие меня надзиратели доложили начальнику Заплага об учиненной мною драке. Скорее всего, он знал о происшедшем, а возможно, даже участвовал в организации столкновения. Я попытался сказать, как было на самом деле, но не успел произнести «Гражданин начальник…», как человек в чине полковника заорал: – Руки назад!

Это был полковник Аланов, начальник Заплага.

Редкий негодяй и, по-моему, психически больной человек, он не признавал других способов наводить порядок, кроме как топить лагеря в крови. Позже, уже будучи на Новом, в лагпункте Разрезном, он подошёл к бригаде воров и после обычных вопросов о жалобах, спросил: «Что же вы не бежите?» В ответ услышал: «Бежать некуда, гражданин начальник!» Он усмехнулся: «Если Иосифу Виссарионовичу нужно было, он семь раз бежал!» – «Если бы сейчас было так легко бежать, как тогда, сейчас бы вся Россия в бегах была!» – сказал Мотька Иванов. Не зная, что ответить, Аланов определил всей бригаде десять суток карцера.

Я свёл руки за спиной, и в этот момент кто-то сзади надел наручники. Аланов предложил женщине в красном уйти, потому что будут сцены неприятные, но она ответила с улыбкой: – Ничего, я привыкла!

Конвоир стянул брезентовыми ремнями мои ноги выше щиколоток. Я с трудом удерживался на ногах, и ярость снова подкатывала ко мне. Но полковник, видимо, уже знал о нашей драке с Джафаровым и Лёхой Сорокиным, о поджоге изолятора и теперь намеревался продемонстрировать зоне готовность накинуть узду на кого угодно.

Стою посреди комнаты, руки за спиной, ноги туго стянуты, не пошевелить. Наверное, женщине в красном я кажусь ванькой-встанькой. Один из конвоиров – рябой, это я хорошо помню, – отступив назад, ударил меня правой ногой в сердце. Я падаю, и другие надзиратели пинают меня ногами. Чаще всего стараются попасть в бока и в голову.

В лагерях меня потом часто надзиратели били, иногда очень сильно, но никогда мне не было так не по себе, как в тот раз, из-за присутствия женщины в красном, которая мне тогда казалась омерзительной только потому, что смотрела, как меня, связанного, бьют.

Прихожу в себя в изоляторе. По полу бегают крысы. Я даже обрадовался им – живые существа! Мне вспомнилось, как в Дайрене одному моему приятелю в схожей ситуации крысы откусили ухо. Стараюсь оторвать от пола голову, перевернуться на другой бок и прикосновением одного и другого уха к полу выяснить, целы ли они. Ободками ушей пробую елозить по бетону. Кажется, уши в порядке, можно снова радоваться жизни – но тут я опять впадаю в забытье.

Рябого надзирателя я больше никогда не встречал.

А полковник Аланов под конец жизни спился и работал завхозом в одном из магаданских институтов.

К вопросу о судьбах колымского руководства. 1949-й – последний год, когда «Дальстроем» ещё руководил Никишов, один из самых страшных людей в истории советской Колымы. Он был в крае больше, чем бог. Все знали его установку: «Здесь я и моя жена вольные. Все остальные – заключённые и подследственные». Этот человек во время выступления в театре Вадима Козина, вероятно, обозлённый оказанным певцу магаданскими зрителями теплым приёмом, крикнул из ложи, где сидел со своим семейством: «Кому вы хлопаете?! А ну, педераст, вон со сцены!» И певец, опустив голову, ушёл.

Через многие годы мой заместитель Чульский, работая в Хабаровском крае, расскажет мне историю, засевшую у меня в памяти. Однажды в Москве он зашёл в парикмахерскую и разговорился с мастером. Узнав, что клиент с Колымы, мастер сказал: «К нам часто приходит старенький генерал, он тоже с Колымы». И спросил женщину, работавшую рядом: «Маша, как фамилия генерала, который у тебя стрижётся?» «Никишов», – ответила та. Когда Никишов умрёт, некролог напечатает какая-то малоизвестная газета ДОСААФ.

А жизнь Васьки Пивоварова закончится на Индигирке в лагере на прииске «Ольчан». Он с надзирателем зайдёт к ворам в БУР. Колька, по кличке Цыган, тоже умеющий бить в сонную артерию, прыгнет с верхних нар и ударит его в шею заточенной выпрямленной скобой».

Читать еще:  Личностная методика кеттелла. Отчет по практике: Опросник Кеттела

Война воров: неизвестная гражданская война в ссср. Так кто же победил

Есть поговорка, что в СССР половина страны сидела, половина охраняла. Поэтому войны воров старой и новой формации, «сучьи войны», не были частным делом уголовников, в них оказалась втянута большая часть населения.

«Воры в законе», «законники» были верхушкой преступного мира Советского Союза. Формирование этого сообщества шло с конца 20-х годов ХХ века, но некоторые исследователи возводят генеалогию воров от русских офеней.

«Воровской ход» предполагал особый уклад жизни. Воры были особой кастой со своими законами. Настоящий вор не мог иметь семьи, ни при каких условиях не мог сотрудничать с властью, не мог иметь частной собственности и предметов роскоши. Всё, что добыто — шло в «общак», присмотр за которым и был главной обязанностью «воров в законе». Отношение к деньгам у них должно было быть легким. Принцип, сформулированный героем комедии «Джентльмены удачи» «Украл — выпил — в тюрьму» вполне себе соответствовал реальности.

Для воров зона всегда была вторым домом, а с учетом того, что по воровским понятиям ворам не было принято иметь дома, то первым. В зоне ворам нельзя было сотрудничать с властью, они не могли работать. Даже ударить в рельс по просьбе «вертухая» считалось признаком того, что вор «ссучился». Проступок провинившегося разбирали на сходке-правилке, наказывали, а в некоторых случаях могли и убить. Воры были настоящими королями «подземного мира». Даже несмотря на то, что им воспрещалось сотрудничать с властью, они держали на контроле все процессы на зоне. До поры до времени.

Нужно сказать о том, что воровская система была поначалу даже нужна советской власти. Это была удобная форма самоорганизации лагерной жизни. Воры не работали, но при этом имели достаточно власти и влияния, чтобы держать жизнь в зоне «под каблуком».
Общее между ворами и властью было и то, что воровская община изначально формировалась по типу партийной ячейки. «Делегатов» и «секретаря» выбирали голосованием на сходках, для «новичков» нужны были две рекомендации от других воров.
Советская власть, пока это было ей выгодно, относилась к ворам даже с сочувствием. Что не удивительно — многие революционеры, первые члены партии, сами прошли через тюрьмы.

Ситуация начала меняться в предвоенные годы, когда принципиальное неучастие воров в лагерных работах снижало нормы выработки. Положение воров стало шатким.

Событием, кардинально изменившим воровской мир, стала Великая Отечественная война. Рецидивистов на фронт не брали, но осужденные по нетяжким статьям могли попробовать «искупить кровью». В 1942 — 1943 годах специальными постановлениями Государственного Комитета Обороны на фронт направились более 157 тысяч бывших заключённых. Всего за годы войны ГУЛАГ передал на фронт почти миллион человек, 975 тысяч.

После войны многие из блатных, воевавших на фронте, вернулись в лагеря. Зона их не приняла, воры-старозаконники считали всех тех, что сотрудничал с государством, изменниками, «ссучившимися». В военные годы снабжение тюрем, и так весьма скудное, было урезано в разы. Логично, что «суки» возвращались в лагеря, где воры, не отступившие от «воровского хода» были на них весьма обозлены. Устои, сложившиеся ещё с конца 20-х годов, разрушались, наступала долгая эпоха так называемым «сучьих войн».

Вернувшиеся с фронта блатари, среди которых было немало уважаемых воров, поначалу рассчитывали на мир и понимание со стороны «законников», но воры не стали принимать «вояк» обратно. Поняв, что закон уже не изменить, «суки» поняли, что нужно принимать свой закон. В 1948 году на пересылке в Ванинский порт он и был объявлен. Тогда и началась настоящая полномасштабная «сучья война», ножи и оружие собиралось по всей Колыме.

Воровской мир любит театральность. Для перехода в новый воровской закон был изобретен обряд — целование ножа. Поцеловавший нож терял всякие права в воровском мире и навсегда становился «сукой». Отказников убивали, но не просто, а перед смертью ещё и «трюмили» — избивали и давили металлическими дверями.

В ходе «сучьих войн» было сформировано также и третье воровское сообщество — «беспредельщины». Они с равной ненавистью относились и к старым ворам, и к «сукам». Сучьи войны существенно проредили воровское сообщество, раскололи его. Инициировалась агрессия как изнутри, так и снаружи. Стравливая воров, власти вполне успешно решали свои задачи.

Раскол среди воров продолжался. Появились так называемые «польские воры», которые добровольно сошли с «воровского хода», ворами старого формата они также воспринимались как «ссученные». Особняком стояли те, кто отошел от «старого закона», но не примкнул к «польским ворам». Эти блатные создавали в тюрьмах и на зоне свои кланы. Однако они были малочисленны, слабы и власти имели мало. К ним относились «анархисты», «ломом подпоясанные», «красные шапочки», «чугунки».

Нужно понимать, что «сучьи войны» не были локальным явлением, ограниченным тюремными и лагерными стенами. Противостояние это, длившееся с конца сороковых до середины 50-х годов, затронуло весь Союз. Особенно ярко оно проявлялось в восточных и северных областях. Геолог Сергей Потапов, в 1954 году проезжавший на вахту через Якутск, вспоминал: «Помню, как народ на вокзале вдруг резко притих. В воздухе повисло какое-то тревожное ожидание. Потом я увидел, как по перрону идет толпа. Люди рядом стали перешептываться: «Воры». Люди шли вдоль полотна, выбирали кого-нибудь из толпы, поднимали голову, смотрели. Видно, кого-то искали. Уже потом я узнал, что здесь во всю идет война старых и новых воров».

В «сучьих войнах» не было победителей, однако со старым «воровским ходом» власти, можно сказать, успешно покончили. К концу пятидесятых в СССР от старых воров 30-х осталось лишь 3%. Способствовало этому и открытие специальных тюрем («Белый лебедь»), где ворам пришлось работать.

В 1980 году в этой тюрьме было создано ЕПКТ (единое помещение камерного типа), заслужившая себе недобрую славу среди воров всех мастей. В ЕПКТ отправляли рецидивистов со всей страны (около 4, 5 тысяч), здесь «раскороновали» 130 воров в законе. Для того, чтобы масштабное истребление воров прекратилось, им пришлось принимать новые законы.

Так кто же победил?

Так кто же победил?

Читателю, разумеется, хотелось бы узнать главное: кто же всё-таки взял верх в «сучьей войне» — «законники» или «бляди»? Если иметь в виду чисто количественные показатели, можно сказать, что резня завершилась «вничью». Потерь было достаточно как с той, так и с другой стороны. Пламя кровавых разборок удалось сбить даже не столько разделением лагерей на «воровские» и «сучьи», сколько амнистией 1953 года в связи со смертью Иосифа Сталина (подробнее о ней см. очерк «В бой идут одни «мужики»). Амнистия практически не распространялась на «политических», зато благодаря этому «гуманному акту» лагеря освободились от многих уголовников. Кто-то из «урок» вышел на свободу (при сроке наказания до 5 лет), кому-то сократили срок наполовину. Разумеется, многие «законные воры» не попали под эту амнистию, поскольку являлись особо опасными рецидивистами и сроки у них были приличные. Зато на волю вышло немало воровской «пристяжи». С другой, «сучьей» стороны, освободились многие: как крупные представители этого «раскольничьего движения», так и их прихвостни — «сучьи амбалы», «огу?дины» (здоровенные, но туповатые арестанты) и прочие. Лагерная война потеряла главное — свою массовость. А на свободе, на широких российских просторах накал страстей быстро поостыл. «Отколовшиеся» не совались в воровское сообщество, а у воров было достаточно своих серьёзных дел, чтобы ещё отлавливать «блядей» по всему Союзу. На нескольких сходках, разумеется, «сук» заклеймили, призвали «истинных босяков» бороться с ними и уничтожать — но и только. Конечно, при случае такой возможности не упускали, но специальной охоты не велось. Места для «работы» хватало всем — страна большая… А пересекутся дорожки — тогда и «запороть» «гада» не грех.

Читать еще:  Увидеть во сне что родила сына. К чему снится рождение сына

Но куда более важно обратить внимание на другие последствия массовой резни уголовников. Серьёзное изучение самых разных источников, беседы со старыми лагерниками (не только с «чёрными», то есть с блатными, но и с обычными «оленями» — в то время неопытными зэками) дают основание сделать вывод о том, что именно массовая резня «сук» и «воров» привела к значительному укреплению позиций воровского мира и возникновению романтического ореола вокруг «законников» как в местах лишения свободы, так и на воле. «Сучья война» укрепила изнутри, сплотила уголовное «братство», подтолкнула его к серьёзным, глубоким реформам. И в результате наша страна получила изощрённое, искусно организованное и мощное преступное сообщество.

Чего же ещё можно было добиться гулаговской администрации, поддерживая одних профессиональных уголовников в борьбе против других? Основная масса зэков настороженно и зло относилась как к «ворам», так и к «сукам», а заодно и к «начальничкам», поскольку именно в них видела представителей сталинской карательной машины, бросившей арестантов в лагеря.

Однако к «воровскому» миру большая часть «сидельцев» в период «резни» стала относиться лучше, чем к «сучьему». Объясняется это достаточно просто.

«Воры», конечно, были закоренелыми преступниками, — но они зато и не скрывали своих взглядов, готовы были принять за них мученическую смерть. В то время как «суки» поголовно были лицемерами, лизоблюдами, холуями, которые добивались такой же власти над «фраерами», как и воры. И в этом им способствовала ненавидимая арестантами администрация лагерей! Постепенно, в результате «трюмиловок» и обрядов «целования ножа», «воры» в глазах остальных заключённых приобретали мученический ореол, становились жертвами, «страдальцами». Такова уж русская душа — жалеть тех, кто подвергается гонениям…

Но даже не это главное. «Сучьи войны» заставили «воров» понять: нельзя, как говорится на блатном жаргоне, «переть по бездорожью». Нельзя открыто и беспредельно издеваться над всеми этими «мужиками», «оленями», «штымпами», «чертями» и т. д. Нельзя безнаказанно их унижать, грабить, «дербанить» их «сидоры», «кешари» и «баулы». Именно в простом арестанте надо искать своего союзника. Именно в умы рядовых «сидельцев» следует вдалбливать «идеи» о том, что «воровской» мир строг, но справедлив, что вор никогда не обидит «честного арестанта», не позволит сделать этого и другим, защитит от «беспредела». А если подобное произошло — жестоко накажет виновного. Надо, чтобы «мужик» сам принёс тебе то, что до этого ты у него вымогал.

До «сучьих войн» даже мысли об этом не было. «Фраер» существовал для того, чтобы кормить «блатного» и «пахать» на него. «Блатной» мог делать с «фраером», что захочет — вот основные правила довоенного «босяцкого» лагерного сообщества.

Теперь же всё стало постепенно поворачиваться по-иному. Тонко и умно. Теперь «вор в законе» провозгласил себя радетелем за арестантское благо, защитником и покровителем «сидельца». Простой зэк стал замечать что-то странное. Там у старика здоровые «лбы» отняли передачу — и вот уже на глазах у всех арестантов по приказу «вора» «беспредельщиков» забивают ломами. В камере наглые «урки» издевались над слабым, не умеющим постоять за себя интеллигентом. По приходе в лагерь им отрезали головы. Но заодно выяснили, кто сидел с ними в одной «хате», и зверски надругались над всеми — чтобы неповадно было молча наблюдать за «беспределом». Ещё вору сообщили, что у одного их «мужиков» умерла жена, и на воле сиротами осталось двое малолетних детей. Через некоторое время «мужик» узнаёт, что его ребят одели, обули, «подогнали» немного денег на первое время…Это не пустые байки — так действительно случалось! Правда, значительно позже, в конце 50-х…

Как?! Неужто это те же самые «законники», которые запросто могли мимоходом «подрезать» «доходягу» и глазом не моргнуть? Те же. Конечно, подобных случаев показного благородства было не так уж много. И все они были рассчитаны на театральный эффект, передавались из уст в уста, обрастали удивительными подробностями… Но мощная, хитроумная пропаганда давала свои результаты. Они ощутимы и по сей день. И сейчас в «зоне» «мужик» в трудную минуту скорее обратится за помощью к «вору», «смотрящему», «положенцу», а не к администрации. Ему помогут далеко не всегда. Однако внимательно выслушают и скажут пару нужных слов.

Добрых. Сочувственных. Особо «оборзевшего» «баклана», притесняющего арестантов, быстро «обломают». А уж если помогут «пассажиру» — об этом будет знать вся зона, и за зоной, и родственники, и знакомые…

Это — прямое последствие «сучьих войн». Правда, для того, чтобы урок был освоен окончательно, чтобы не возникало соблазна возвратиться к прежним традициям «блатного мира», «ворам» предстояло ещё усвоить горький опыт «мужицких войн». Но об этом — разговор особый.

Источники:

http://back-in-ussr.com/2017/12/kak-prohodila-vorovskaya-voyna.html

Великая война воров: неизвестная гражданская война в СССР

http://history.wikireading.ru/218281

Ссылка на основную публикацию
Статьи на тему:

Adblock
detector